Иван Шаляпин, 19.10.1987

Не прибавляли бодрости и мрачные рассуждения, долетавшие из висящего за моими плечами рюкзака, в котором я несла банку с черепом.
— О, какое жуткое местечко! Замечательно!... Внимательнее под ноги смотри, Люси, иначе тебя занесет и полетим мы с тобой черт знает куда... Мне-то что, я уже мертвый, а вот ты... Тебе интересно было бы узнать, что чувствуешь, падая во тьме навстречу своей смерти?
Ну и так далее, и тому подобное.
Кончилось тем, что я пригрозила черепу, что вытащу из рюкзака его банку и вышвырну во тьму. Замолчал. А там и стена справа снова появилась. Вскоре после этого ступени резко свернули влево и стали менее крутыми.
В рюкзаке у меня за спиной появилось угасшее было свечение.
— Я устал, — заявил призрак. — Это Локвуд виноват. Тащится как улитка.
— Он делает все правильно. Выверяет каждый шаг.
— Столетняя бабушка по сравнению с ним молодая лань. Гепард! Акула! Мох растет быстрее, чем движется твой разлюбезный Локвуд.

— Каждую ночь, запирая дверь на засов, тебе придется опасаться врагов во тьме, каждый день ты будешь высматривать врагов. Для вас не будет мира — нигде.
— Дунхолм.
— Мне знакомо это место.
— Тогда ты знаешь, что эту крепость нельзя взять.
— Я взял ее.