Михаил Губин, 21.01

После этого моя рука порхала на бумаге, точно я был чем-то одержим. Рука писала то «единственное» произведение, а ведь когда-то я и сам не верил, что смогу сотворить его. С тех пор вне зависимости от того, сколько других книг я написал, пытаясь сбежать от «единственного» произведения, этот «особенный» главный герой постоянно возвращается ко мне как проклятие. Всякий раз мне приходится вспоминать о них: добро и зло, здравомыслие и безумие, мир живых и потусторонний мир. Всякий раз мне приходится вспоминать о тех, кто так изящно властвует над пропастью между противоположностями. Как будто они хотят, чтобы я помнил эту клятву.