Никита Тимощук, 10.11.1983

В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на
одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой
половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо
причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная
любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента.
Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что
где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой
шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте.
Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она
застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На
однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.