Юлия Ульянич, 27.09

Напрасно мы в своей подражательности ищем опоры во всех великих продуктивных периодах и натурах, напрасно мы окружаем современного человека для его утешения всей мировой культурой и ставим его среди художественных стилей и художников всех времен, дабы он мог, как Адам зверям, дать каждому его имя: он всё же остаётся вечно голодающим, критиком бессильным и безрадостным, александрийским человеком, который в глубине души своей библиотекарь и корректор и жалко слепнет от книжной пыли и опечаток.

Ностальгически рассказываю подруге о давнем мужчине:
— Мы познакомились сто лет назад, помню, он был одет, как педик, и смотрел поверх моей головы, заигрывая с какой-то пожилой блондинкой.
— Но оказалось, что он…
— Да, но тогда-то я подумала — гей, и почти не обратила на него внимания. Хотя блондинка ничего себе, красиво стареющая. У неё были симпатичные морщины. Знаешь, сразу видно, когда человек умный и смешливый, у него специфические носогубные складки, и на подбородке вот здесь так мило собирается кожа. И довольно приятная возрастная полнота, понятно, что не девочка, но если бы не шея, вполне ещё была бы…
— Эй, успокойся. Успокойся, ладно? Он же потом всё-таки спал с тобой, всё хорошо, а блондинку забудь, она теперь наверное совсем старенькая и безопасная.
— Понимаешь, его уже толком не помню, а её фотографии иногда вижу в сети и прям подбираюсь каждый раз — он с ней тогда совершенно возмутительно флиртовал.