Андрей Задорожный, 12.06.1987

Вот что удивительно — все говорили: «Рина! Рина!», а снимали других актрис. Наверное, тогда надо было выйти замуж за какого-нибудь кинорежиссера. Но мне это прямо не приходило в голову. Да и им, наверное, тоже. А все были друзья: Козинцев и Юткевич, Барнет и Пудовкин, и Кашеверова, и Михалковы — отец и сыновья.
Иногда при встрече со мною режиссеры и сценаристы, всплескивая руками, кричат:
— Ах, батюшки мои! Как же про вас забыли? Был чудесный эпизод! Вы бы так прекрасно это сыграли!
Никита Михалков, например, однажды упал на колени посреди улицы перед Домом кино и закричал:
— Рина! Ты моя любимая, лучшая актриса!
Я сказала:
— Так дай мне роль какую-нибудь, самую плохую.
Он встал с колен, смеясь, обнял меня, поцеловал и поклялся в вечной любви.
И так всю жизнь…

Значит, если при простом чувстве, слабом, слишком слабом перед страстью, любовь ставит вас в такое отношение к человеку, что вы говорите: «Лучше умереть, чем быть причиною мученья для него», если простое чувство так говорит, что же скажет страсть, которая в тысячу раз сильнее? Она скажет : «Скорее умру, чем не то, что попробую, не то, что попрошу, а скорее допущу, чтобы этот человек сделал для меня что-нибудь, кроме того, что ему самому приятно; умру скорее, чем допущу, чтобы он для меня стал к чему-нибудь принуждать себя, в чём-нибудь стеснять себя».